Марина Бердичевская
Журналист, публицист, медиаэксперт
Ирина Соломко: АТО - это Украина в миниатюре
28.08.2015 10:36

Ирина Соломко: АТО - это Украина в миниатюре

Шеф-редактор департамента специальных проектов телеканала ICTV за последний год сняла почти десяток документальных проектов о конфликте на востоке Украины - "Братство Красного Креста", "(Не)прикрытая война", "Спецназ. Вернуться живым", "На передовой. Военные очерки", "Первая отечественная", "Добровольцы".

До этого она днем и ночью работала на Майдане, а затем принимала активное участие в создании книги "Небесная Сотня". Сейчас, отправляясь снова на передовую, Ирина скрывает от 11-летнего сына, куда едет. Она едет работать.

М.Б.: - Ты работаешь в зоне АТО с самого ее начала. Но хочется понять, что сильнее всего впечатляет тебя просто по-человечески.

И.С.: - В каждом моем фильме есть человеческие истории. Вообще, мне кажется, на этих крайних рубежах человечность и ценность жизни увеличены в разы. Каждый раз, возвращаясь туда, я встречаю много новых мотивированных людей. Если это волонтеры - то они мотивированы на то, чтобы, помогать, даже рискуя собой. Если это врачи, - на то, чтобы стоять часами в операционной, спасая бойцов (как в августе прошлого года, когда сортировочные не выдерживали потока раненых). Если это бойцы - их цель идти на передовую и защищать нас. После знакомства с ними невозможно оставаться равнодушной, переживаешь за каждого из них.

М.Б.: - Эмоции мешают работать?

И.С.: - АТО - это Украина в миниатюре. Там есть алкоголики, предатели, а есть и огромное количество людей, которые стремятся изменить эту страну. Чаще всего они едут туда, чтобы делать это, рискуя своей жизнью. И поэтому меня не оставляет равнодушной ни одна из этих историй. Я общалась и с сепаратистами. Это было в апреле прошлого года, когда нас остановили на блокпосту перед въездом в Славянск и продержали на нем три часа. Когда я попыталась объяснить, что на самом деле происходит, мне заклеили рот скотчем. Тогда я поняла, что сепаратисты боятся говорить об этом, боятся увидеть в нас адекватных людей, главная цель которых - это нормальная страна, за которую не будет стыдно перед детьми и внуками.

М.Б.: - С какой целью вы тогда ехали в АТО? Тогда еще не было даже системы аккредитаций - ни с этой ни с той стороны.

И.С.: - У нас была такая идея: показать, как набирает обороты подрывная деятельность российских спецслужб. Ведь не секрет, что при Януковиче людей из контрразведки, а там испокон веков работали патриоты, которые видели свою миссию в защите безопасности своей страны, выводили за штат, им не давали работать. После аннексии Крыма началось противостояние спецслужб. Я очень хорошо знаю и глубоко уважаю контрразведчиков, которые тогда приняли на себя тот первый удар. Они сделали многое, чтобы помешать Путину реализовать свой сценарий относительно Украины.

Тогда мы должны были снимать и в Донецке, и в Луганске, и в Славянске, чтобы показать всю историю. Еще работали в Харькове и Киеве. Мне тогда очень повезло: я взяла первое интервью у Павла Губарева ("народного губернатора" Донецкой области, главы "Народного ополчения Донбасса", - ред.), пока он был в СИЗО (6 марта 2014 года Губарев был арестован сотрудниками СБУ в своей квартире в Донецке; ему инкриминировали действия, направленные на насильственную смену или свержение конституционного строя и посягательство на территориальную целостность и неприкосновенность Украины, - ред.). До последнего момента я не знала, согласится ли он, потому что до этого он никому интервью не давал. Но у меня получилось. Жаль, что из-за большого объема материала, в фильм вошло только пару его фраз.

М.Б.: - На канале не были против того, что ты дала слово сепаратисту?

И.С.: - Через два дня после этого интервью Губарева обменяли (7 мая 2014 года Губарева, заместителя "народного мэра" Славянска Игоря Перепечаенко и активиста Сергея Злобина обменяли на троих офицеров "Альфы", захваченных сепаратистами 27 апреля, - ред.).

При этом даже наша ситуация на третьем блокпосту перед Славянском, несмотря на всю агрессию против нас, доказывала, что с сепаратистами можно было говорить и объяснять. Я считаю, что и сейчас это нужно делать. Ведь почему в Славянске и Краматорске такой уровень патриотизма? Люди там пожили под оккупацией, и теперь они понимают, как это страшно. 

Тогда, на блокпосту, их основная претензия к нам заключалась в том, что мы представляем украинские СМИ. Я, например, не понимаю, почему одним из первых решений украинской парламента после победы Революции Достоинства была отмена языкового закона (23 февраля 2014 года Верховная Рада отменила "закон Кивалова - Колесниченко", который предусматривал для русского языка статус регионального в 13 областях Украины, - ред.). Мы сами дали России в руки козыри, которые играли против нас на востоке и юге. Но понимать это начали намного позже, и риторика изменилась.

М.Б.: - Ты была на оккупированных территориях? 

И.С.: - Наша съемочная группа собиралась этим летом ехать в Крым, но в итоге мы не рискнули.

Есть одна история, которая меня не отпускает. Осенью мы снимали фильм о волонтерах - "Первая отечественная". Наши герои - Оля Кроха и Хоттабыч (волонтеры, которые вывозили раненых бойцов с  передовой в больницу, - ред.) - помогали не только военным, но и местному населению в Дебальцеве. Это была поздняя осень, шли постоянные обстрелы, местные жители сидели в подвалах. И настроения среди них, понятно, были не в пользу украинской армии и Украины как таковой - российское телевидение беспрерывно рассказывало, что украинская армия обстреливает жилые кварталы. Мы поехали с волонтерами в Дебальцево. И вот двор одного из домов - один подъезд снесен, а в соседнем живут люди. На первом этаже "жилого" подъезда жил дедушка - инвалид-колясочник. У него не было ни воды, ни еды, ни связи, и люди пытались помочь чем могли. Этот дедушка поразил меня - он был абсолютно адекватен, интеллигентен, проукраински настроен. Я часто вспоминаю о нем, думаю, как сложилась его судьба, ведь Дебальцево оккупировано. Не знаю, как он там сейчас…

М.Б.: - Почему ты решила снимать о больницах?

И.С.: - Мне хотелось рассказать о военных медиках. Помню я прочитала у Романа Доника, харьковского волонтера, которого мы снимали для фильма о волонтерах, о враче 93-й бригады с позывным Джейн. Маленькая и хрупкая женщина была готова зайти в Донецкий аэропорт, потому что знала, что с врачом ребятам спокойней.

Вот мы и поехали снова в АТО, чтобы снять фильм о ней и о многих других. Мы хотели показать полностью, какой путь спасения проходит раненый боец с передовой до госпиталя. Никогда не забуду рассказ санинструктора 80-й бригады. Эта бригада держала оборону Луганского аэропорта, крайние рубежи с северо-востока - Счастье, 32-й блокпост. К сожалению, об этой бригаде очень мало снимают и знают. Тогда это было одно из самых тяжелых направлений, не легче, чем Донецкий аэропорт. Причем они - львовяне, и когда они попадали в плен, к ним было очень жестокое отношение. Санинструктор рассказывал, как вытаскивал ребят из "красной" зоны. А сам он маленький, щупленький такой, и я подумала: "Господи, откуда у этого человека берутся силы тащить на себе бронежилет и еще кого-то?" Он рассказывал: "Когда обстрел, лежит много раненых, и ты вынужден делать выбор". И вот он говорил, что сделать этот выбор – это самое тяжелое. Ведь одного вытащил, второго не успел. А потом он прятался и выл от боли, потому что сделал именно такой выбор и не мог спасти всех. Он очень страдал из-за этого.

Тогда же мы столкнулись с тем, что гражданские врачи, которые не имеют навыков работы во время боевых действий, совершали грубые ошибки, оказывая помощь раненым. Больницы в Красноармейске, Димитрове, Селидове были перевалочными базами. Там стабилизировали состояние раненого, а потом его на вертолете отправляли в Днепропетровск или Харьков. Они, конечно, понемногу учились, но военные врачи из госпиталей жаловались, что им потом приходилось исправлять эти ошибки. Помню, как при нас в отделение политравмы Харьковского госпиталя привезли солдата, у которого в руке разорвалась граната, его оперировали несколько часов. Не знаю, выжил он или нет.

М.Б.: - Ты общалась с «киборгами»?

И.С.: - Герой одного из фильмов - Александр Терещенко из 79- бригады, которому оторвало руки, - "киборг". Сейчас у меня таких знакомых - целый 90-й батальон. Это ребята, которые прошли Донецкий аэропорт. Причем они были в самой "мясорубке", в конце января этого года.

М.Б.: - Ты отслеживаешь судьбу таких раненых?

И.С.: - Мы сняли историю о 95-й бригаде, а через неделю в их БТР попали из РПГ, и один из бойцов - Юрий Весельский - остался без ноги. Попал в госпиталь, сейчас с протезом. Я тогда написала о нем в Фейсбуке, и на меня вышла женщина из Италии, которая помогла ему.

М.Б.: - Твоя последняя поездка в зону АТО чему была посвящена? Что говорят бойцы на передовой сейчас?

И.С.: - Мы были в Опытном, ближе к Донецку. Когда армия не воюет, это ее убивает. Многие пьют, и нормальным ребятам-добровольцам приходится воевать уже с этими "аватарами". Для них есть специальные ямы, их еще называют "зинданы". Я знаю, что "аватаров" сажают в железные бочки. И я это поддерживаю. С пьянством нужно бороться, потому что 90% случаев гибели ребят в зоне боевых действий - из-за алкоголя.

Когда мы ехали в Опытное, видели пьяного бойца, который прямо в форме сидел и пил с местными. Но он же позорит нашу армию! Потом бойцы попытались ему вправить мозги. Я бы еще отсылала фотографии этих "аватаров" родным. Чтобы они видели, какие они на самом деле "герои".

М.Б.: - Когда ты едешь в зону АТО, тебя не останавливает ребенок?

И.С.: - (смеется) Когда еду туда, я не говорю, куда еду.

М.Б.: - На канале не придерживаются позиции, что лучше отправлять туда мужчин?

И.С.: - Мне кажется, не следует подходить к этому вопросу по половому признаку. Конечно, родители очень переживают. Поэтому, когда еду туда, я говорю просто: "В командировку". Они, конечно, догадываются, но где я буду конкретно, не знают. Уже когда возвращаюсь, въезжаю в безопасную зону, звоню и сообщаю, что все нормально. Сын все обещает приковать меня наручниками к батарее.

В последний раз, когда я позвонила уже на обратном пути, сын очень обиделся. "Мама, ты опять туда поехала. Как ты могла? Ты меня обманула!" Я ответила, что это моя работа.

М.Б.: - Ты собираешься поднимать тему детей в зоне АТО?

И.С.: - Я надеюсь, такая удача в моей профессиональной карьере произойдет, и мне удастся снять фильм о детях войны. Но, к сожалению, эта тема некоммерческая. "1+1" делал серию материалов. Я им по-доброму завидую, потому что это очень важная тема. И не только дети в прифронтовой зоне, но еще и дети погибших военных.

М.Б.: - С другой стороны, ведь люди будут смотреть такой фильм? Почему тогда руководство канала против?

И.С.: - Это зависит от канала, от его целевой аудитории. Все такие истории - это зона социальной ответственности СМИ. А сейчас ведь вообще интерес к теме АТО снижается. Вообще, волонтерство и помощь тем, кто там, - это не для всех. Убедиться в этом легко - стоит только пройтись по вечернему Киеву, зайти в пару кафе. Хотя менее чем в тысяче километров - каждый вечер обстрелы.

Переселенцы и их дети - это люди, брошенные государством. Есть несколько волонтеров, таких как Леся Литвинова, перед которой я просто склоняю голову. С другой стороны, у меня еще есть "Громадське радио", где я стараюсь говорить и поднимать такие "непопулярные" темы. Ведь поток переселенцев никуда не девается. После одного из эфиров с Лесей Литвиновой до нее дозвонилась женщина из-под Луганска. Она услышала о Центре помощи вынужденным переселенцам по радио. Ей нужно было вывезти старенькую маму, и Леся сделала все, чтобы вывезти эту семью.

Это нам здесь, в Киеве, кажется, что все так просто: взяли и выехали. Даже в моем окружении есть люди, которые считают, что все, кто там остались, - отщепенцы. Но простых историй здесь нет. Во время последней поездки в АТО я познакомилась с женщиной из Амвросиевки. Именно через этот населенный пункт в августе прошлого года проходили российские войска и техника. Сейчас она служит в украинской армии, но в Амвросиевке у нее осталась мама, она не может ее оттуда вывезти. Она говорит, что там много людей, которые ждут, когда украинская армия освободит их от оккупантов.

У меня есть очень хороший знакомый, его мама живет под Донецком. Каждый раз я спрашиваю у него, какие настроения там? Мне очень важно это знать. Во время нашего последнего разговора он сказал: "Ира, ты понимаешь, что мы уже слишком далеки друг от друга?" Я отказываюсь в это верить. И убеждена, что мы не имеем права отказываться от нашей земли и людей. Если бы Россия ушла оттуда, мы бы смогли найти общий язык с людьми и вернуть эти территории.

Теги материала: 1+1, АТО, ICTV
загрузка...

Оцените материал: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [68] всего оценили 19

Статьи по теме

Новости партнеров
Другие новости

Спецтемы

Вопрос дня

Сможет ли встреча в нормандском формате изменить ситуацию на Донбассе к лучшему?
  Покупка Продажа
USD 24.6500 24.9500
EUR 27.2500 27.8000
RUR 0.3540 0.3910
BTC 8,754.4717 9,675.9951
Яндекс.Метрика